Зимой Миха просыпался в шесть утра. Но не от звонка будильника. Он просыпался от холода. Изба, купленная по счастливому случаю за бесценок, к утру выстывала. Миха выскакивал из-под одеяла, чиркал спичкой, и береста с лучиной в печке вспыхивала. Дрова, заложенные в печь на ночь, быстро занимались. Ежась от холода, Миха юркал под одеяло и еще какое-то время прислушивался к нарастающему гулу огня. Потом засыпал по-новому. Торопиться было некуда. В том месте, где он жил сейчас, на работу никто не ходил, кроме госслужащих и членов полуразвалившегося колхоза.
 На что он жил? Летом ездил на шабашки в Подмосковье. К середине 90-х у москвичей разгорался дачный бум. Из Михи, городского жителя, не державшего в руках топора до 26 лет, как ни странно, получился первоклассный плотник. Миха вообще учился хорошо и быстро. В школе, институте, потом на заводе, будучи молодым специалистом за пару лет стал грамотным технологом-машиностроителем.
 Потом в жизни наступила черная полоса. Миха влюбился в красивую, деревенскую девку-петеушницу. Потом была свадьба, введение талонов на продукты, беременность жены и отъезд ее на родину к маме под крыло. Своего жилья не было, жили в общаге, поэтому и терять было нечего. Когда родился сын, в стране отпустили цены. Миха уволился с работы и поехал к семье, в тещин дом. Теща, неграмотная деревенская баба, постоянно бубнила, что Миха нищий, семью содержать не может. Через два года Миха оказался разведенным, но, слава Богу, не на улице.
 Благодаря летним шабашкам, Миха еще умудрялся платить кое-какие алименты. Огород благополучно зарастал бурьяном в отсутствии хозяина.
 Когда печь протапливалась, Миха вставал часам к восьми, заваривал крепчайший чай и садился с примой у открытой топки, дымил примой, вороша кочергой березовые угли с синими язычками пламени и наслаждался теплом, слушая, как по тв Ельцин тянет свое "понимаэшь" в утренних новостях. Потом одевался, вешал на плечо бензопилу "Урал", цеплял канистру бензина, разведенного автолом и полз через сугробы в лес с напарником Лехой. Строевой лес на дрова пилить было нельзя, но всякий хлам, типа ольхи, березы и осины не возбранялось. Пенсионеров было много, у них были пенсии, и они покупали дрова.
 Последние дни Миха чуствовал, что заболевает не на шутку. Кашель рвал бронхи. Глотая аспирин, Миха знал, что это только отдаляет развязку.
 Но в это утро он не успел выйти, как раздался стук в дверь. На пороге стояла бывшая:
  -Миша, ребенок заболел, температура, кашель тяжелый не проходит. Лекарства прописали дорогие. Ты алименты платишь маленькие, дай денег на лекарства.
 Миха остолбенел. Голова не хотела воспринимать новую беду. Выбора не было. Минуту помедлив, он вытащил последние и молча отдал. Появилась перспектива неделю голодать.
 Миха вздохнул и побрел к лесу. По пути догнал напарник.
 Поздоровавшись, Миха начал издалека:
 -Леха, ты шашлыки любишь?
 -??? Миха, ты не заболел?
 -Да, слышишь, кашель не проходит. Мне собачий жир нужен. Попаду в больницу, ты без меня не выживешь.
 -Дык чо делать то?
 -Приведешь собаку ко мне во двор. Я шашлык тебе сделаю.
 -Да где я ее возьму?
 -У соседа сведи. Он на ночь отпускает. Сейчас волков много, подумает, они задрали.
 Вечером, когда за Лехой Миха набросил крючок на дверь, молодой кобелек было задергался, но когда его шею перегнули через пенек, дергаться перестал, только его глаза смотрели так, что вот-вот заплачут. Встретившись взглядом, Миха почуствовал ужас, нет, не страх, а какой то новый, дотоле неизведанный ужас. Зачем то прикрикнув на Леху матерно, чтобы держал крепко, Миха взмахнул. Тяжелый плотницкий топор, заточенной каленой сталью разорвал собачью плоть и отсеченная голова повисла на куске шерсти.
 Леха, бледный и трясущийся от содеянного, выдавил:
 -Расхотелось мне шашлыков.
 -А жить ты хочешь? На картошке ноги протянешь в лесу. Шашлыков тебе жирно будет, а суп недели две варить можно.

 А весной Миха рискнул, свалил кубов пятнадцать вытяжной сосны, вытрелевали колхозным трактором за литр самогонки в укромное место с Лехой. За неделю срубили баню и сдали заезжим москвичам.
 Государство уверенно шло к светлому капиталистическому будущему. Страну рвали новые хозяева. Михе тоже надо было взять свою долю. У него не было выбора. Миха хотел жить. И еще, он хотел вырасти сына.