Середина прошлого года была временем подведения общих итогов большого кризиса и первых итогов борьбы с ним. На этом фоне реакция общественности России и стран СНГ на эту резолюцию не была особенно громкой. Тема не была достаточно замечена. Но когда граждане стран СНГ всё же сталкиваются с этой темой, резолюция вызывает у подавляющего большинства возмущение. Разумеется, обосновывать своё возмущение каждый может по-разному, и эти обоснования могут конфликтовать между собой. Главное, приличные люди на постсоветском пространстве не могут согласиться с такой оценкой.

Лично у меня эта тема вызывает размышления по соотношению понятий права и силы. Все члены антигитлеровской коалиции признавали легитимность действий СССР по установлению новых границ и т.п., когда советские войска  дошли до Берлина и могли пройти значительно дальше. Все договоры подписали, временно забыли об оценках советского вторжения в Польшу в 1939 г., об аннексии прибалтийских стран. Нельзя-с было. Уже потом, когда Запад оценил свои силы, их соотношения с советскими, можно стало в ползучем порядке отстаивать фундаментальные моральные и правовые вопросы в рамках холодной войны. А теперь, когда СССР нет, самое время его принципиально заклеймить. Сразу после распада Союза это было бы неприличной, одиозной акцией, а сейчас – в самый раз. Россия тут претензии на державность заявляет, надо её на место поставить, загрузить ответственностью за советские грехи. А то мнят себя потомками спасителей Европы! Причесать русских под одну гребёнку с Гитлером – платить, конечно, не будут, ну, так хоть закомплексуют.

Есть в России такой политик – Борис Немцов. Не испытываю симпатий ни к его персоне, ни к его политическим взглядам. Но сказал он однажды, не помню о чём именно, фразу: «Всё это очень грустно и противно!». Сильное определение и очень подходит к данной ситуации.

Полагаю, что дискуссии с Западом на эту тему бесперспективны. Заведомо ясно, что мнение Запада не изменится под влиянием даже самых сильных и обоснованных аргументов. Идеологическое клише создано, такое быстро не отменяется.

Сейчас на Западе, во-первых, открыто признают, что Россию и страны СНГ хотели бы видеть в роли не более, чем поставщиков сырья. Не на уровне правительственных заявлений, конечно, но в СМИ это отражается очень ясно. Во-вторых, в интеграционных движениях на постсоветском пространстве Запад усматривает опасность возрождения Союза, великой державы от Балтики до Тихого океана. И речь идёт именно об опасности, пусть не прямой, но о несомненно негативном явлении.

Ладно, Запад есть Запад. Страны СНГ должны чётко ориентироваться в своих собственных делах. И состояние этих дел требует делать именно то, что не вызывает восторга у Запада. Рыночная экономика не принесла членам Таможенного союза, равно и Украине, Киргизии, технологического расцвета. Наоборот, целые отрасли, российский автопром, например, просто деградировали, упали значительно ниже советского уровня. Причём у экономистов и автопромышленников есть подозрения, что западные компании постараются торпедировать усилия российского правительства по возрождению и качественному росту этой отрасли. Не блестят дела даже у знаменитого российского ВПК – многие предприятия безнадёжно устарели. Такое положение промышленности в странах СНГ, в первую очередь – в РФ, не позволяет говорить о конкурентоспособности относительно индустриальной Европы. Относительно Китая мы неконкурентоспособны по цене рабочей силы. Так что создание интегрированного рынка, акцент на внутреннее потребление этого рынка и совместное преодоление сырьевой ориентации экономики – единственная для стран СНГ реальная альтернатива пути в пещеру. Ладно, не в пещеру – в колонии.

Двигаясь по этому пути, мы должны иметь чёткие идеологические ориентиры, которые можно противопоставить идейному давлению Запада. В том, что первые же успехи Таможенного союза, реальные шаги по созданию Единого Экономического Пространства (ЕЭП) будут встречены заявлениями о возрождении Империи Зла, у меня особых сомнений нет. Повторюсь, спорить, метать бисер, здесь заведомо бесполезно. Нам, бывшим советским, надо для самих себя чётко понять – от чего мы ушли, чтобы понимать, к чему мы идём. И для этого мы должны иметь ясные определения относительно нашего советского прошлого, которое Запад, согласно июльской резолюции ОБСЕ, считает преступным.

Попробуем дать определение фашизму, преступность которого у нормальных людей сомнений не вызывает. Я думаю, что это – идеология, в худшем случае – форма устройства общества, основанная на обеспечении интересов какой-либо категории людей за счёт грубого, циничного, силового попрания законных прав и интересов других категорий людей. Фашизм мог, и, к сожалению, может иметь разный масштаб и разную направленность. Гитлеровский нацизм был явлением с мировым размахом деятельности. А вот режим Дювалье на Гаити был фашизмом сугубо внутренним, ориентированном на устрашение и ограбление собственного нищего народа. Но приведённому определению оба режима соответствуют.

Так вот, фашизм, который однозначно следует признавать преступным, всегда базируется на преступной идеологии. Провозгласил брюнет с усиками борьбу за царство белокурой бестии – всё ясно, преступные действия неотделимые от преступных идей, режим, единый в своей идейной и функциональной преступности. В то же время, Вьетнамскую войну многие считают преступной, и в самих США тоже. Однако никто не объявляет преступным не только американский политический режим вообще, но даже режимы отдельных президентов – Кеннеди, Джонсона, Никсона. Если заглянуть в более давнюю историю, действия Великобритании в конце XIX – начале XX века в африканских странах никак нельзя назвать отвечающим развитым представлениям о морали и праве. Никто не называет британскую монархию преступным режимом.

Сталинский режим в своей внутренней политике вполне подходил под приведённое определение фашизма, и не меньше, чем гитлеровский. Но в своих внешних, в т.ч. агрессивных действиях (походы в Польшу и Бессарабию, война с Финляндией) сталинский режим проявлял антигуманность не больше, чем любая воевавшая в ХХ веке сторона.

Принципиальная же разница сталинизма и гитлеровского режима, с которым просвещенные европейцы его благополучно уравняли, заключается в идеологической основе. Идеи нацистов были откровенно античеловеческими и не могли не служить руководством для преступных действий. Сталин же оседлал идеи коммунизма, которые, я считаю, имеют глубокие гуманистические корни.

Можно ли не считать преступными идеи «расовой гигиены», социального дарвинизма и права нации господ на завоевание жизненно-важного пространства?

Можно ли считать преступной цель построения общества всеобщего благоденствия, равенства и изобилия? Можно ли считать преступным намерение исключить эксплуатацию человека человеком? Или, может быть, преступно представление об интернациональном братстве людей труда?

Воинствующие антикоммунисты, порода в странах СНГ ныне распространённая, могут привести массу клеймящих контраргументов, доказывающих преступный характер и подрывной деятельности большевиков в имперские времена, и Октябрьской революции, и якобы доказывающих «генетическую» природу сталинских репрессий, их автоматическое вытекание из коммунистических идей. Им можно напомнить о крестовых походах, охотах на ведьм и других безобразиях, которые творились от имени Христа, но не смогли дискредитировать христианство. Коммунизм, кстати, моложе христианства примерно в пять раз (если брать отсчёт от Томаса Мора).

Честно сказать, из той информации о коммунизме, которую довелось усвоить лично мне, наиболее впечатлило меня то, что я прочитал у братьев Стругацких, а не у В.И. Ленина.

Конечные выводы видятся в следующем: если мы не хотим стоять перед Европой в роли полудикарей, которые должны каяться в «грехах отцов», то мы должны принять и отстаивать следующие представления:

·         Вопрос о преступности режима Сталина – наш вопрос, и разберёмся мы в нём без помощи Запада.

·         Представления о преступности внешнеполитических действий СССР непропорционально раздуты и похожи на пинки по гробу великого покойника.

·         Коммунистическая идеология, которую исповедовала наша страна, в своей базовой сущности имеет не больше, но и никак не меньше прав на существование, чем любая другая. Признание её преступной обосновано не больше, чем признание преступной любой мировой религии или политической системы многих процветающих демократий.