Пропойца
Начну с ярких алкоголиков, ибо это были первые люди, которых я услышал и увидел первыми с момента заезда в новую семейную квартиру. Наверное, со мной согласятся многие из тех, кто видит и слышит этих своеобразных представителей новой России в своих домах – это люди, достойные жалости, но не достойные жалости. Это не опечатка. Эта моя странная мысль, которой я сам день ото дня удивляюсь. Хотя… что тут удивляться, все наши «домовые» алкоголики – это люди, вызывающие неоднозначную реакцию у каждого горожанина.

Дядя Саша. Так он просил меня себя называть, когда мы с ним познакомились. Это было случайное знакомство, к которому я не готовился (и не мог готовиться, так как стараюсь всегда ограничивать себя от таких лиц, хотя и могу от души поддержать хорошую компанию. В смысле - выпить). Он попросил у меня закурить. Я дал. Чем крайне удивил его, как он потом говорил, так как обычно все его презирали и считали ниже своего достоинства иметь с ним какие-либо дела… Даже прикурить не давали…
- А ты – мужык! – сказал дядя Саша, когда я подал ему сигарету. – Давай выпьем, друг!
Когда я стал ему другом, понятно. И почему – тоже. Дяде Саше было не с кем выпить. Было на что, но не с кем. У меня, по его данным, тоже были деньги. Выпить, конечно, я тогда отказался, но до сих пор он встречает меня с улыбкой, когда пьян. Когда трезв, он меня старается обходить. Чем я вызываю у него такую реакцию – непонятно. Это потом я узнал, что он знает меня только, когда пьяный. А, будучи трезвым, он искренне считал, что мы не знакомы.
А еще я узнал, что дядя Саша – бывший подводник. Служил в Видяево. Бороздил моря и океаны командиром одной из боевых частей на атомной подводной лодке. Когда развалился Союз, приехал в наш город. Домой. Работал. Потом затосковал по морю и топил свою тоску по-нашему, по-русски – в водке. Он – один из тысяч таких же оставшихся за бортом военно-морской жизни русских офицеров, которые сегодня живут воспоминаниями. Гордятся «тем» флотом. Искренне переживают за флот сегодняшний… где им места нет.
Сколько их встретилось мне по жизни. Но такой яркий – один. Дядя Саша. Как-то поздним уже вечером мы с ним вновь пересеклись. Поговорили у подъезда. Он (как всегда, впрочем) был слегка навеселе. Но плыла в его глазах какая-то грустная мысль. Думал, показалось. Как выяснилось, нет. Когда уже прощались, и я собирался уходить, дядя Саша остановил меня и тихо сказал:
- Знаешь, а у меня сегодня юбилей. 35 лет на флоте. Было бы… Выпьешь? – он достал из кармана фляжку. Не выпить с ним в такой день – значит, обидеть.
- За тебя, - сказал я и прихлебнул из фляжки. В ней оказался отменный коньяк.
Сегодня дядя Саша бросил пить. У него родился внук. Хотя… Ну его… Во всяком случае, я его постоянно встречаю трезвым.


«Группа товарищей».
Так я их назвал, потому что никогда не видел их, гуляющих отдельно друг от друга. Только толпой. Их человек десять. Молодые. Есть и девушки, но, как видно, ненадолго с ними. Они все когда-то окончили девять классов. Поступили в свое время в техникумы и училища. Может, у них были мечты. Но своим мечтам они предпочли бутылку. Кто – с пивом, кто – с водкой. Кто-то и вовсе с подъездной самогонкой. Они из тех, кто на вопрос об увлечениях спортом, в шутливо-гордой форме сообщают: «Мастер спорта по литрболу!». Но в этот момент до них не доходит, что скоро они станут уже заслуженными литрболистами, потом чемпионами России, может быть… Не дай Бог им перевестись в тренеры.
Тем для разговора у них мало. Каждое утро, сидя у подъездной скамейки, они со смехом вспоминают, кто и что вчера делал. Кто сколько выпил, и после какой рюмки у кого «сорвало башню». Их жалко, но, встреться они мне в ночной подворотне и скажи хоть слово, бил бы нещадно. Не знаю почему. Может, потому, что видел сам не раз, как они ввосьмером били случайного прохожего. До сих пор, кстати, не отремонтирована скамейка после того, как один из «литрболистов» пытался вырвать доски, чтобы «вломить ему не по-детски». Хорошо, что сил не хватило. Потому что тот бедолага уже мысленно прощался с жизнью… Я заметил эту драку ночью, когда проснулся от криков. Милиция, как всегда на шоу опоздала. Когда они прибыли по звонку каких-то соседей, которые раньше всех заметили, что бьют человека, ловить было уже некого.
А может, бил бы потому, что у меня – жена молодая. И каждый раз, когда наступает вечер, а жена задерживается у матери или в парикмахерской, я выхожу ее встречать. Чтобы не дай Бог ее встретили они…
К сожалению, таких, как эта группа товарищей – много. И есть они в каждом дворе в каждом городе в России. Это – будущее нашей страны, которое будет потом выходить на улицы в рядах манифестантов, требующих увеличить пособие на детей, на безработицу и проч, но не желающих работать и расти. Среди них – будущие работники производств. Отцы первого поколения двадцать первого века. Что будет с нами, Боже… Мне кажется тогда, когда среди всего поколения такой молодежи станет 51 процент – нация умрет. Скажите, что я был неправ в **** году…

Старушка.
Я до сих пор не знаю, как ее зовут, к своему стыду. А вот она меня знает. Вернее, просто знает, как меня зовут. И часто обращается по имени. Завидя меня вдали, кажется, внутренне готовится быстро выложить все сплетни, которые у нее имеются в наличии. Поджимает локотки и быстро семенит рядом, потому что я не останавливаюсь, чтобы потрепаться с ней… Хотя сама по себе она довольно милая старушенция. Так это и выглядит со стороны: я иду, а она семенит рядом и…
- А вот вчера подрались в три часа ночи в подъезде-то… Опять полночи не спала… А Володька-то, сосед мой, опять пьяный пришел вчера и жену гонял… А еще… а потом… и тут…
…сколько же я от нее узнал! Иногда мне кажется, что не будь ее, я бы вообще не знал, что происходит в доме. В последнее время я стал ее избегать. Потому что она стала решительно требовать, чтобы я разобрался с той самой группой товарищей. Смешно… Я думаю, эта идея пришла ей в голову потому, что она принимает меня или за бандита, или за чекиста. Ведь правда, она много раз видела, как ко мне приезжали товарищи, отдаленно напоминающие сотрудников спецслужб (а некоторые и вовсе являющиеся ими), ну, или (с небольшой долей фантазии) бандитов. Затонированные стекла… темных оттенков машины. Однажды она решила меня посвятить в свои тайны. Остановила (!) меня у подъезда и стала выкладывать все, что скопилось у нее за 3 года жизни в этом доме. Кто где работает, кто к кому в гости ходит, кто с кем пьет и еще много чего… Однажды меня осенило… ей просто не хватает друга. А я ее слушаю. Молчу. Даю ей выговориться… Чем не друг?
Как-то она проговорилась, что не хотела переезжать в этот дом. Но дети заставили. Когда заставляют – это всегда рождает какое-то внутреннее сопротивление, не всегда выходящее наружу. Но она не стала противиться. О чем пожалела совсем скоро, видя в какой дом попала, и какой здесь живет народ. Но жалеть было уже поздно. А дети… что, дети? Они далеко отсюда и не видят всего того, что происходит здесь. Я ей обещал одно: когда нужна будет помощь – всегда приду на выручку. Как ни странно, ее это успокоило. Теперь она даже с некоторым снисхождением смотрит на тех самых товарищей у подъезда и, мне кажется, уверена в том, что находится за каменной стеной…


Авторитет
Зовут его, кажется, Сергей. И, кажется, он женат. И, кажется, у него есть ребенок. Это все кажется, но в одном я уверен точно: он из мира тех, кто сосуществует со светским обществом, повинуясь своим законам и правилам – из мира криминальных авторитетов, тюремных «зон», этапов, неба «в клеточку» и т.д. Наколки выдают. Кольца… Купола… Ленин…
Довольно высокого роста (почти 2 м 10 см), он передвигается как-то по-особенному легко. Когда наблюдаешь со стороны, кажется, что он еле касается земли носками ботинок. Летит по грешной нашей земле… Удивительная манера. Он всегда вежлив. Неизменная улыбка на лице. Не голливудская, а наша, настоящая, русская. Глаза – открытые. Добрые… Так и ждешь, что он сейчас раскинет руки в стороны, закричит «АААААА!!! БРАТААААН!!!» и обнимет тебя, и поломает тебе что-нибудь. Не со зла, конечно. От неуемной, бесконтрольной энергии дружелюбия.
Мы познакомились с ним, когда он обшивал свой балкон деревом. Не так. Не знакомились. Просто перекинулись парой слов. Он что-то там крутил отверткой. Я стоял и курил, ни о чем не думая… Стал невольно за ним наблюдать… Маленькая отвертка казалась зубочисткой в его руках. Капризный шуруп то и дело выскакивал из гнезда.
…Я витал в своих мыслях, когда он вдруг обратился ко мне:
- Сосед, будь добр, кинь отвертку. В траву упала…
- А?
- На! Ха-ха-ха! – он рассмеялся незлобно. – Отвертку, уронил, в рот-компот! Подай, а?
Он жил на втором этаже. С его комплекцией подать-то можно было. Я же смог только подбросить. На удивление, он легко его подхватил.
- Спасибо! – И вновь взялся за шуруп… Где-то через час я снова вышел покурить. Дело не спорилось: он продвинулся лишь на три шурупа. Отвертка была предусмотрительно подвязана шнурком к запястью…
Сегодня он сидит. За нанесение тяжких телесных. Подробности я узнал потом… Бабуля рассказала. Отдыхал на природе. Выпил. Нарвался на таких же. И своим кулаком-чайником раскидал восьмерых. Кто-то после знакомства с этим кулачищем слег в реанимацию… Хотя… это ведь бабуля рассказала. Читай - четверых.
А глаза все равно – добрые.

МАМА и ПАПА
Даже не знаю, как рассказать… Мама. Папа. Она - молодая девушка. Хотя, на вид не скажешь… Удивительно, что событие под названием «Рождение ребенка» в ее жизни вообще состоялось…
Она – «маруха» тех самых ребят. Группы товарищей… Горькое вино, самогон, драки и мат. Это ее романтика. Секс в грязной квартире на облезлом диване или на ковре, который явно мечтал о другой жизни. И вот, то, чего они все боялись, о чем не думали, поднося стакан с водкой к губам, - свершилось.
Залет. При том, кто отец – непонятно. Бедный ребенок, не успев родиться, стал заложником обстоятельств. Его зачали в пьяном угаре, потом, не подозревая о его существовании, продолжали пить... курить… А он боролся за свою жизнь. Боролся, чтобы увидеть синее небо, зеленую траву, чтобы поиграть с собачкой во дворе, потискать котенка, чтобы бежать по лужам и играть «в войну», чтобы жить…
…Ночью мне не спалось. Вышел на кухню, открыл форточку, отодвинул занавеску, чтобы не пропахла дымом. Закурил. Свет включать не стал.
Внезапно в темноте перед окнами заговорили. Три голоса. Два мужских и один женский. Я их узнал.
Говорила больше она. Говорила, что ребенок ей не нужен и нужны деньги на аборт.
Один пьяный мужской голос слабо возражал:
- А я че? Я-то че? Я ваще не при делах… - звуки пива, в изрядном количестве вливаемого в глотку…
Второй просил.
- Оставь его жить. Я согласен жениться. Только оставь. Все будет хорошо…
Не стал дослушивать. Я был в шоке. Я не понимал, что происходит. Я думал, что они его убьют. Ребенка. Возненавидел их еще больше… Ни о чем не думал… Никому не рассказал…
…Сейчас, когда я пишу эти строки, он, она и маленький кричащий комочек сидят на той же скамейке, на которой год назад решалась судьба этой крохотулечки. Дышат свежим воздухом. Ребенок родился здоровым, слава Богу. Господь сделал все, что в Его силах – дал ему шанс жить полноценной жизнью. Только играть он будет, скорее всего, не в «войну»… а в куклы.
Он - девочка… Необычайной красоты ангел с голубыми глазами.

P.S. Но свадьбы ведь не было!

МАЛЕНЬКИЙ ХУЛИГАНИСТЫЙ ПОЛК
Иначе их и не назовешь. Даша, Миша, Коля, Аделя, Сережка, Петя, Карина… и др.
Кстати, и посчитать их точное количество я так и не смог. Их просто много. Мальчишки и девчушки от 5-ти и старше. Где-то до 12-ти, кажется. Генераторы сумасшедших идей, бесшабашных игр и хулиганистых выходок. Они напоминают стаю воробышков. Только разноцветную и чересчур шумную.
…В летние субботние утра они особенно шумны. Ты еще лежишь, пытаясь отхватить последние минутки блаженного сна, а они уже под окнами. На той самой скамейке решают: сто севоня деладь? во сто иглать? кто водит?
Их прерывает громкое, на весь двор: «Улллаааааа!!!!» Это Коля выскочил с только что подаренной мамой «брызгалкой», и начал методично обстреливать своих друзей. Все. На ближайшие часов пять дело есть. Все дружно бегут домой, хватают пластиковые бутылки, доверху наполняют их водой из под крана (тихонько, чтобы, не дай Бог, мама не услышала!) и… феерия брызг! Фонтаны веселья и взрывного счастья обеспечены…
Глядя на них, я понимаю, почему повзрослев, мы устаем. Потому что в детстве мы выгораем в таких вот играх. Хотя… Вот глядя на этих пострелят, я бы никогда не сказал, что они устанут. Или выгорят.
Меня они с некоторых пор стали бояться. Особенно Сережка. Он придумал одну игру. Встаешь на скамейку и прыгаешь, ухватываясь за ветку черемухи руками. Качаешься. Это, конечно, веселее, чем настоящие качели, специально построенные неподалеку для этих «малолетних хулиганов»… И в один вечер нижние ветки черемухи превратились в грустно свисающие прутья и приняли вид «зажеванных» банных веников.
Я на него накричал. Вру. Просто посмотрел так, как умею. «Страшно»… Пошевелил бровями и сказал тихо:
- Что ж ты делаешь…- тут я растерялся, пытаясь найти какое-нибудь «необидно-страшное» обращение - …эээ…ОГР!??
«ОГР» произвел хорошее впечатление. Сережка улепетывал от меня, как ураган. И потом всем рассказал, что «…дядя из пятого подъезда ругается «ОГР» и не велит прыгать на черемуху!» Они стали при виде меня прятаться. Потом, когда опасность в моем лице уходила в подъезд, продолжали веселье. Но черемуху больше не трогали.
Любят конфеты. Они канючат у мам деньги, «скалдываются» и бегут в магазин в нашем дворе. Потом делят все на всех. По-честному. Без обмана. Особенно заботятся о самых маленьких. Им достается больше всего.
У них есть свой «предводитель». Это Карина. Непререкаемый авторитет во всех делах. Но, странно, в отличие от нас, взрослых, она не гордится своим авторитетом, не пользуется им. А просто четко и ответственно исполняет долг. Как самая старшая. Защищает всех. Заботится, чтобы самые маленькие не упали, не поцарапали коленки, не испачкали руки. Если кто-то нечаянно вымазался в грязи, она их тщательно отмывает в ближайшей луже…
Однажды у них случилось настоящее горе.
Началось все с того, что они подобрали котенка. Стали за ним ухаживать. Играли с ним «в куклы». Были забыты даже любимые игрушки. Котенок же ошалел от такого внимания. Его кормили по четырнадцать раз в день «Вискасом», покупаемым теперь на «конфетные» деньги, поили молоком, который доставался детишкам с большим трудом (надо было слить дома из пакета, залить в пакет воды, чтобы мама не поругала потом).
За неделю котенок стал терять навыки ходьбы. Еще через неделю он не мог даже «миукать». А потом, видимо, душа бродяги не выдержала. Он сбежал от ласк и постоянного внимания.
Плакали все. Сидя на той самой скамейке, с которой Сережка прыгал на черемуху. Потом решили, что он ушел к своим. В Котляндию. И успокоились, принялись рассуждать, как он там живет…
Они друзья. Настоящие. Без маск на лице.
…Где-то ближе к одиннадцати часам вечера раскрываются форточки на уставших за день от жары окнах и начинается:
- Кааааариииина! Дооомооой!!!
- Коооля! Марш домоой!
В ответ, обиженное:
- Ну, маааамаа! Еще чуть-чуть!
- Никаких чуть-чуть! Ну-ка быстро домой!
…все мы через это проходили. Каждый пытался хоть одну лишнюю минутку «поиграть»…Играли в футбол до тех пор, пока не переставали видеть мяч и собственно голы. Когда теряли счет игре. Играли до тех пор, пока папы не выходили за нами сами (это было самое страшное, грозившее на завтра оставить нас без вечерней встречи с друзьями).
Детство… Каждый день мы забываем еще один эпизод из тебя. Каждый день память вычеркивает имя еще одного товарища по «войнушке». Каждый день мы забываем сказать тебе одно важное, простое слово: Спасибо за то, что мы были детьми…