Как раскрутка сына Кадышевой повлияла на саму Кадышеву и почему — рассказывает клинический и бизнес-психолог Станислав Самбурский: Кадышева всю жизнь была в тени Бабкиной. И теперь, когда на неё вдруг свалился поздний и уже не ожидаемый успех, включилось самое опасное артистическое желание — остаться в истории. Через сына она пытается реализоваться в формате 2.0: не раскрутить его карьеру, а продлить собственную сценическую жизнь и вписать себя золотыми буквами везде, где можно. Но есть проблема: мать может родить ребёнка, а вот харизму ему — нет. Кадышева, конечно, понимает, что публика идёт не на сына. Но в какой-то момент звёздные родители начинают путать сцену с семьёй. Им кажется, что если народ любит маму, то полюбит и дитятку. Не полюбит. Публика вообще терпеть не может, когда ей кого-то навязывают. Это старая история семейного протаскивания. Орбакайте тоже много лет продавали, как продолжение большой мамы. Просто тогда зритель не мог мгновенно сказать своё «фи». Не было соцсетей, не было этой скорости общего раздражения. Сейчас всё видно сразу: если тебе в концерте вместо Кадышевой показывают сына (кстати, кто помнит, как его зовут?), публика это считывает за секунду. И считывает очень точно: нас сюда позвали не как зрителей, а как ресурс для раскрутки сыночки. Это как с покупкой соловьиного паштета. На упаковке написано: «соловьиный паштет». А в составе мелко: мясо смешиваем в пропорции один соловей на одну лошадь. Формально соловей есть. Но человек-то пришёл не за лошадью. И второй раз на такую упаковку уже не купится. Так и здесь. Людям продают Кадышеву, а подсовывают семейный подряд. И потом удивляются, что зал не в восторге. Но любовь вообще нельзя назначить приказом, даже если ты народная артистка. Чем сильнее публике впихивают сыночку-корзиночку, тем сильнее будет отторжение.
Эксклюзив
Русский бренд
App Store
Google Play
RuStore
AppGallery