Но самое важное, что произошло на том параде, что было этим парадом сделано, — не только демонстрация мужества, отваги и решимости победить.
Самое важное — новое историческое измерение самого праздника годовщины Октябрьской революции. Вслушаемся в речь И. В. Сталина в тот день:
«В тяжёлых условиях приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции. Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы… Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжелый урон, а наша страна — вся наша страна — организовалась в единый лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков… Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков? …Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощённые народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина! За полный разгром немецких захватчиков! Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость! Под знаменем Ленина — вперёд, к победе!».
Это было новым. Это было важным. Раньше, перед войной, день 7 ноября был праздником мировой революции, день «пролетариев всех стран». До войны и в первые месяцы войны в официальных обращениях доминировали классовые и интернациональные категории. Победа мыслилась как торжество пролетариата, а врагом были «мировой капитал», «буржуазия» и «фашистские звери». В языке было много отсылок к революционной традиции, к «заветам Ленина», к идее мировой революции.
В речи 7 ноября 1941 года этого почти нет. С главной трибуны страны звучат совсем другие имена: Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский, Суворов, Кутузов. Революция уже не обрушала прежнюю историю страны, а встроилась в нее, в ее победы и равнялась на ее героев.
Сталин прямо называет великих защитников земли Русской. Вместо «пролетарского интернационализма» — обращение к национальной истории и памяти. Ни одного Маркса. Есть, правда, «знамя великого Ленина». Но в 1941 году — это уже национальное знамя Советского Союза, под которым страна и народ ведут свою борьбу против инонационального врага. Нация, которая до этого дня держалась за вертикаль классовую — пролетарий, крестьянин, красный командир, — получила в руки другую вертикаль, вертикаль историческую: прадеды, битые немцы, тевтонские рыцари, лёд Чудского озера, Куликово поле, Белгородская засечная черта, освобождение Москвы от ляхов, тысяча восемьсот двенадцатый год.
Это была смена опоры. Война перестала быть только борьбой за социализм — она стала обороной русской земли. И это было не отступление от идеологии, а её великое расширение: советская идеология впервые в своей короткой истории была поставлена рядом с десятью веками русской истории.
С этого момента в пропаганде и официальных текстах закрепляются формулы вроде «великая русская земля», «священные рубежи Родины», в обращениях партии к народу зазвучали элементы не только классовой солидарности, но общенационального единства. Акцент стал делаться на «народ» как на главное действующее лицо истории: не столько «пролетариат», сколько именно «советский народ», «наши люди», «защитники Родины». В плакатах и листовках стали чаще использовать исторические образы: Минин и Пожарский, Александр Невский, Суворов. Появились плакаты с прямыми параллелями: «Так били врага наши предки — так бьём и мы».
В кино и хронике усилился исторический пласт: например, фильм «Александр Невский» (1938) в годы войны воспринимался уже не просто как «кино про старину», а как прямая аллегория борьбы с немцами.
В наградной системе и военной риторике усилились национальные и имперские мотивы: ордена Александра Невского, Кутузова, Суворова (учреждены в 1942 году) — это не только имена, это новый пантеон героев, который превращает войну из классовой в национальную — через историческую преемственность.
В публицистике и сводках Совинформбюро язык стал более державным и менее революционно-агитационным: упор пошёл на стойкость, долг, защиту Родины, а не на «мировую революцию».
Это момент, когда государство на глазах меняет опору: от классовой вертикали — к национальной, от «интернационала» — к «Отчизне», от мировой революции — к обороне русской земли.
И это понятно: в ноябре 1941 года ситуация была предельно конкретной: враг стоял у ворот Москвы, и абстрактные лозунги про «мировую революцию» не помогали мобилизовать людей. Людям нужно было понять, за что они сражаются здесь и сейчас. Обращение к национальной памяти и к понятию «Родина» давало эту опору: речь шла не о далёкой утопии, а о защите своего дома, своей земли, своих традиций.
7 ноября перестало быть днём мировой революции и стало днём национального сопротивления. Воинские части прошли по брусчатке с красными знамёнами — но эти знамёна уже несли другой смысл.
Подлинный триумф воли
Парад длился около двадцати пяти минут. Двадцать пять минут по коридору снегопада — и солдаты уходили с площади прямо на передовую, к ближним рубежам. Формально — ритуал, по сути — переброска войск под прикрытием праздника. Так тоже было нужно: враг стоял в Твери, Волоколамске, Наро-Фоминске, на окраинах Тулы. Полностью «с площади на фронт» эшелоны, конечно, не отправлялись, часть машин вернулась на заводы и в резерв, но сама эта формула «с Красной площади — в бой» оказалась точной не как факт, а как символ: парад — это боевая операция.
И получилось любопытное явление: самый короткий парад страны стал самым долгим по последствиям. Он запустил сразу три процесса — национализацию войны в массовом сознании, психологический перелом в тылу и тактически выигрышный ход на мировой арене.
Парад в 1941-м «приглашал» не гостей, а будущее — и оно пришло почти четыре года спустя, уже в другом, тоже навсегда известном, параде на той же брусчатке.
Этот парад значил, что «они не сдались».
И не сдадутся никогда.
Источник: ТАСС Аналитика
Эксклюзив
Русский бренд
