На самом деле поворот в Великой Отечественной войне произошёл не 19 ноября 1943 года, когда два советских фронта взломали оборону врага и ввели в прорыв танковые и кавалерийские соединения, устремившиеся в тыл противника. И не 20-го, когда ещё один фронт, Сталинградский, нанёс встречный удар и тоже вошёл в прорыв, охватывая сталинградскую группировку противника с юга. И даже не 23 ноября, когда произошло соединение передовых отрядов Юго-Западного и Сталинградского фронтов, и в окружении оказалось больше 300 тысяч гитлеровских войск.
Всё же, отдавая должное подвигу всех и военных, и мирных «сталинградцев», необходимо зафиксировать: судьба войны была решена в декабре 1941 года. В Подмосковье. Именно там и тогда была разрушена главная и в целом единственная стратегическая концепция гитлеровского военного и политического руководства для войны против России.
А именно: блицкриг, массированное наступление с разрывом танковыми клиньями оборонительных рубежей РККА с целью скорейшего, до зимы, разгрома советских войск, захвата основных промышленных и сельскохозяйственных ресурсов, ликвидации политической управляемости СССР.
И если бы не головокружение от успехов, обретённых в ходе того зимнего контрнаступления советских войск, которое привело к целому ряду авантюрных в тех условиях попыток дожать, сокрушить вермахт и погнать врага прочь со своей земли, - Сталинградского сражения могло бы и не быть.
Но оно случилось, и…
…и если Сталинградское сражение не стало поворотным – ибо после срыва блицкрига поражение гитлеровской Германии в войне на истощение было предрешено, - то оно воистину стало переломным.
Почему?
Потому что до Сталинграда, при всём жертвенном героизме солдат 1941 года, миллионами своих брошенных в огонь судеб сорвавших планы немцев на войну, советская армия все еще не была армией. Она была войском, героическим, умеющим терпеть и жертвовать, но – пока не более.
Столкнувшись с более совершенной военной организацией – а германская армия в 1941 году была, чего нельзя не признать, более совершенной военной организацией, нежели советская, - Красная армия, будем честными, практически рассыпалась. Именно что – организационно.
Взаимодействие между частями и соединениями было откровенно слабым; именно на стыках наши защитные порядки и сыпалось под молотами германских танковых ударов. Взаимодействие между родами войск вообще почти что отсутствовало: пехота крайне редко могла позвать себе на помощь авиацию, танковые корпуса жили своей жизнью, артиллерия жертвовала собою без пехотного прикрытия или же стояла в тылу, не получая приказа выдвигаться для поддержки истекающей кровью пехоты. Связь почти отсутствовала.
Приказы доходили поздно, да и подчас приказы были такими, что лучше не доходили бы совсем.
Опять же не секрет, что советские командиры на всех уровнях прилично отставали по военному образованию и подготовке от своих немецких визави. И к тому же над всеми довлела необоримая установка, что идеология не просто компенсирует прорехи в военной организации – она их не допустит.
И когда выяснилось, что это не так, - очень многое в моральном духе Красной армии пошатнулось. Два с лишним, а то и три с лишним, если по немецким данным, миллиона пленных за 1941 год, вкупе с отчаянным приказом №270 от 16 августа 1941 года с красноречивым названием «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия» - тому ярчайшее свидетельство.
Подробности - в статье обозревателя АЦ ТАСС Александра Цыганова
Фото © Дмитрий Рогулин/ ТАСС
Источник: ТАСС Аналитика



Комментарии
Комментариев ещё нет
Напишите комментарий, будьте первым