В Москве состоялась премьера «Вишневого сада» в театре «Модерн». Своими впечатлениями со СМИ2 поделилась блогер и эксперт СМИ2 Екатерина Гуркина. фото: Полина Капица «В театре вообще не должно быть интернета», — уверенно говорит молодой человек лет двадцати пяти, по виду студент-филолог. Его девушка такой же библиотечной наружности согласно кивает. А еще говорят, что зумеры — потерянное поколение. Мы в предвкушении премьеры «Вишневого сада» в постановке Юрия Грымова на сцене театра «Модерн». Уже позже, на встрече Юрия Вячеславовича со зрителями, я узнаю, что всего в Москве сейчас идет одиннадцать «садов», а этот эпохален не только своим режиссером, но и сроками «изготовления»: спектакль поставили за 1,5 (!) месяца. Для понимания: по негласным театральным стандартам на выпуск нового спектакля уходит от 5–6 до хотя бы 3–4 месяцев. А тут — полтора. фото: Полина Капица Но все это, конечно, детали. Не прийти на премьеру после открытой репетиции «Вишневого сада», которую посетила, я просто не могла: ведь великолепный Грымов пообещал, что в финале «пара человек повесится». В ожидании кровавой расправы я рассматриваю публику, весьма нетипичную для второй премьеры. Обычно на первых трех-четырех спектаклях полно селебрити, а тут публика самая что ни на есть зрительская: процентов на семьдесят — хорошо и дорого одетые интеллигенты старше тридцати пяти. По левую руку от меня сидит одинокая дама в роговых очках — ни дать ни взять завкафедрой творческого вуза. По правую — дама помягче, но не менее благообразная. Все вокруг рафинированные и благопристойные. фото: Полина Капица Кроме пары повешенных, я не жду от «Вишневого сада» сюрпризов. Чеховские пьесы принято считать гениальными, но я совершенно не фанат. Мы с подругой недавно решили, что Антон Павлович пьесами фрилансил, совершенно не планируя войти в историю. Ну и потом, что может быть нового в грымовском саду? Он же предупредил, что текст автора сохранен почти полностью, костюмы в стиле эпохи, никаких голых задниц, трансгендеров и прочего модненького. Так что, думаю я, сад продадут Лопахину, Фирса забудут в доме, Раневская все та же глуповатая манерная барынька. Тоска. И только обещанные трупы персонажей бередят мое воображение. На этом месте вы, дорогие читатели, очевидно, ждете глубокого театроведческого анализа по итогам просмотра? А его не будет. Потому что три с лишним часа пролетели незаметно, и я даже не помню антракт. Потому что декорации ослепляют своей чуточку восточной красотой. Я давно не видела такого уникального сочетания цветов, красок, тьмы, света, снега (а может, жемчуга?), падающего на заднике сцены. Потому что музыку для спектакля из классики помогала подбирать Гнесинка, а все остальное написал сам Грымов (в программке указано, что он в ответе за музыкальное оформление). Потому что я еще ни разу не плакала ни на одном из садов, а тут заплакала, когда капли кроваво-красной луны падали на оставленного Фирса. И хотя в дискуссии Юрий Вячеславович не согласился со мной, что этот «Вишневый сад» — триллер как он есть, но мое зрительское восприятие такое. фото: Полина Капица Уже в первом действии, в самом его начале, я почему-то вспомнила эпохальный триллер 90-х «Другие» с Николь Кидман. Живописные силуэты на сцене показались мне призраками, фантомами чьей-то болезненной памяти. Сам сад — искривленные голые деревья, вздымающие корявые ветви-пальцы вверх в последней молитве. В черно-синей темноте белеет роскошное платье Раневской, сверкающее и одинокое. Лопахин слишком молод и слишком весел, оттого не ожидаешь от него истинного трагизма. Но трагизм приходит, и свой монолог после покупки сада Ермолай произносит в движении, лихо перелезая через кресла по рядам — от первого до последнего. Сад продали, но был ли он? Была ли эта прекрасная барская жизнь вообще, или обитатели поместья встретились уже в потустороннем мире? — Это не триллер, это трагедия, — спорит со мной Грымов. Не соглашаться с ним уже становится моей странной привычкой, но тут я не настаиваю. В конце концов, какая разница, если даже спустя несколько минут после поклона потрясенная я не могу и не хочу говорить. И если Юрий Вячеславович настаивает на том, что он — Раневская, то я не могу соотнести себя с кем-то из героев сегодня. Когда мы влюблены в недостойного и равнодушны к ближнему — мы Раневская. Когда мы одержимы жаждой мести — мы Лопахин. Когда нам не хватает родительской любви — мы Варя. Когда нас бросают — мы Фирс. Я слышала, как унылого вида блондинка звонила после спектакля кому-то: «Нет-нет, мы с тобой сюда не пойдем, тут все непонятно, пойдем лучше в Малый». Идите, женщина, в Малый, там точно в саду не найдется сюрпризов. А непонятное оставьте нам, проницательным зрителям. — Юрий Вячеславович, вы обещали, что пара человек повесится, кого вы пощадили? — спросила я Грымова после спектакля. — В следующий раз, когда я буду неаккуратно высказываться, предупрежу, что это шутка, — улыбнулся Грымов, пояснив, что под «пара человек» вообще имел в виду зрителей, а не персонажей пьесы. На обратном пути мне не попалось ни одного зрительского трупа, если что. фото: Полина Капица И я обязательно приду еще раз. Спектаклей через двадцать, когда, возможно, в этом саду распустятся цветы или завянут окончательно. Постановки — штука нестатичная, они меняются вместе с нами. Даже вторая премьера отличалась от первой: «Вам сегодня повезло — мы сократили материал на 28 минут», — сообщил Грымов зрителям. Уходя, я спросила гардеробщицу: — А он всегда устраивает такие встречи после премьеры? — Не всегда, но бывает, — ответили мне. — Общительный Юрий Вячеславович у вас. — Да, — с гордостью молвила женщина, словно говоря об очень близком человеке. — Общительный. Приходите к нам еще! А как не прийти, если уже анонсирована постановка «Семнадцати мгновений весны» — четырехчасовой спектакль с двумя антрактами по мотивам Юлиана Семенова и без встречи Штирлица с женой в кафе «Элефант»? Да и вообще, в этот театр обязательно надо возвращаться. Потому что не везде театрами руководят общительные гении.
Эксклюзив
Русский бренд
App Store
Google Play
RuStore
AppGallery