Станислав СамбурскийКлинический и бизнес-психолог "Клиники доктора Аникиной"

Популярность идеи проведения ДНК-тестов на отцовство во многом разгоняет телевизионная культура разоблачений. Дневные шоу годами крутят один и тот же сюжет: мужчина внезапно узнаёт, что растил чужого ребёнка. Когда такой сценарий повторяют снова и снова, он перестаёт восприниматься как редкая драма и начинает казаться почти нормой. В психологии это объясняется просто: чем чаще человек видит яркую и скандальную историю, тем более вероятной и близкой к собственной жизни она ему кажется. Через пару сезонов даже телевизионное дно начинает выглядеть почти бытовой нормой, и человек невольно примеряет этот кошмар на себя. Здесь включается страх не только биологический, но и глубоко социальный. Для многих мужчин правда о том, что ребёнок не его, переживается как тяжёлое унижение. Речь идёт не только об обмане, но и об ощущении, что тебя использовали, выставили дураком и выбили почву из-под ног. В этом переживании очень много гнева, но ещё больше стыда человека, которого сделали последним, кто узнаёт правду о собственной семье. При этом общество само показывает внутренний раскол. С одной стороны, люди хотят защититься от обмана и хотят иметь право проверить правду сразу. С другой — признают, что эмоциональная связь с ребёнком не обнуляется одним анализом. После ДНК-теста ребёнок для мужчины может стать постоянным напоминанием о собственном унижении. Именно в этом и есть трагедия: привязанность никуда не делась, но рядом с ней уже поселилась травма эмоционального изнасилования.