Евгений КрашенинниковКандидат психологических наук, доцент кафедры психологии образования и педагогики факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова

Проблема наследования везде непроста, но в нашей культуре она отягощена несколькими дополнительными факторами. Что такое наследство? Это блага, которые ты получаешь, но которые ты не заработал. Да, в нормальной семье ситуация чуть тоньше: дети поддерживают родителей, и, чем старше родители, тем большая часть забот (в том числе и финансовых) переходит к детям. И тут, конечно, странно считаться, кто больше вложил в чьё обеспечение. Но, подчеркну ещё раз, это относится к нормальной семье с налаженными межпоколенческими связями. А в ином случае наследство оказывается деньгами и имуществом, как бы падающим с неба тебе в руки; или, как принято говорить у нас: «халява» (помните знаменитый афоризм незабвенного архетипического Лёни Голубкова: «Я не халявщик, я партнёр!» - при этом он самый что ни на есть халявщик и был). Стремление к ней глубоко укоренено в сердцах людей, раскрытию чего русская литература и кино посвятили немало времени. Да стоит просто вспомнить русские народные сказки, в которых бездельник Емеля, лежавший на печи и соглашавшийся чуток помочь по хозяйству только за то, что ему братья леденцы с базара привезут, потом передавливает санями без лошадей полдеревни, избивает носящейся по воздуху дубинкой стражников, пришедших арестовать его за членовредительство соседей, и в конце концов получает полцарства и царевну впридачу? За что? За то что на печи лежал и ворон считал. И вот на это накладывается второй феномен. Страна наша прожила в 20-м веке опыт коллективной зависти, официально закреплённой идеологически. Если у кого-то денег больше, чем у тебя, то, значит, он украл. У кого? У меня. При этом неважно было, что так называемые кулаки были самые работящие крестьяне, а купец или промышленник обычно работал с утра до вечера без выходных. Но так как в перерывах он ел паюсную икру (хотя чаще картошку, а на оставшиеся деньги строил школы, дома призрения и Третьяковские галереи), то всё равно мироед и буржуй. А уж если эти деньги он получил, не успев ещё сам потрудиться – и даже не получил ещё, а просто в одиннадцать лет имеет возможность получить от двоюродного дядюшки, – то уж точно это несправедливо. А справедливо как? Отдать мне. Хотя я дядюшку в глаза не видел и стакан воды к постели умирающего не подносил. Третье условие, которое тоже не способствует к спокойному отношению к чужим деньгам – всеобщая нищета, через которую прошло большинство людей, живших в нашей стране в 20-м веке и уже и в 21-м. Знаком этой нищеты была вполне объяснимая страсть к случайно попадавшимся красивым вещам западного ширпотреба. Наверное, не все уже помнят стоявшие на кухонных шкафчиках хрущовок пустые банки из-под импортного пива, которые какими-то непонятными судьбами оказались выпитыми и выбросить которые невозможно, так как это же вещь и экзотическая! И очень важное (в нашем случае, быть может, самое важное) – полный юридический нигилизм населения. Какой вид фильмов, ключевой для той же американской культуры, практически отсутствовал в советском кинематографе? Судебная драма. Не детектив, а именно кино, в котором большую часть времени показывают судебное заседание. И главный положительный герой по опросам американских кинокритиков – именно судья Аттикус Финч из фильма «Убить пересмешника». У нас же из киносудебных заседаний вспоминаются рязановское «Свободу Юрию Деточкину!» и гайдаевское «Спасибо, я постою! – А он сидеть не может!» Законопослушность находится на достаточно низком уровне даже по мелочам: в Праге каждый подросток на самокате в нарукавниках, наколенниках и шлеме, а надо мной недавно потешался пятигорский таксист, когда я пристегнулся ремнём, и объяснил он тем, что он, мол, свободный человек и на привязи сидеть не будет. И поэтому юридические споры (нормальные и законные) о разделе наследства воспринимаются, как попытки обмануть праведного и урвать у него, хотя степень законности принадлежности ему наследства предельно сомнительна. Недаром в одной нотариальной конторе в Рязани я видел плакатик, встречающий посетителей: «Никогда не говорите, что вы в хороших отношениях с человеком, пока не делили с ним наследства». И к своему наследству люди относятся так же пренебрежительно (ведь опыта завещания реально ценного имущества у многих просто не было и быть не могло в ситуациях, когда квартира принадлежала государству, а садовый участок – садоводству), погружая наследников в домашнюю гражданскую войну. И совет Глеба Жеглова, о том, что «сначала нужно со своими женщинами разобраться», тоже выполняется не ахти как. А ведь в реальности это всё должно быть не проблемой, а простой юридической задачкой: вот один претендент, вот второй, изучаем их права, прописанные в законе, смотрим, правильно ли оформлено завещание и выносим решение. А сторонним наблюдателям до этого дела нет, так как деньги делятся не их, а поделят по закону.