Прокрустово ложе валового продукта

Россию по ВВП приравнивают то к Техасу, то к Италии — и из этого делают вывод: амбиции должны быть соответствующие. Для адепта западной картины мира аргумент выглядит железным. Цифра есть, таблица есть, зал кивает.

Грег Эбботт, губернатор Техаса, эту формулу произносит уже много лет. В 2018-м он сказал прямо: экономика Техаса больше российской, «а значит, я могущественнее Путина». С тех пор он повторяет вариации той же мысли: Техас — восьмая экономика мира, крупнее России, Канады, Италии. В текущих долларах это иногда даже правда. Вопрос в другом: что именно измеряется — и почему этой меркой меряют могущество.

ВВП не закон природы. Это бухгалтерская условность: рыночная стоимость конечных товаров и услуг, произведённых на территории за период. Он хорошо считает обороты. Он плохо считает силу, устойчивость, суверенитет и то, останется ли у страны через поколение способность делать сложные вещи. Под эту линейку реальность подрезают так же, как Прокруст подрезал гостя под ложе.

Поэтому показатель так удобен как довод. Он не врёт в узком смысле. Он отвечает не на тот вопрос. Нужно оправдать массовую миграцию — укажут на «вклад в рост». Нужно объяснить, почему женщине выгоднее должность, чем ребёнок, — подсчитают «потерянный выпуск». Нужно доказать, что «зелёный переход работает», — покажут инвестиции в отрасль, которая без субсидий не живёт. Цифра всегда найдётся.

Возьмите быт богатой юрисдикции. Кто-то выгуливает чужую собаку по 50 долларов в час — ВВП растёт. Детский сад в американском городе стоит полторы–две тысячи долларов в месяц на ребёнка — ВВП растёт. Вызов скорой — пять, а то и десять тысяч — и это тоже рост. Здравоохранение США — около 17% ВВП, самое дорогое в мире. Здоровье от этого не стало лучшим.

В Сан-Франциско выделенная автобусная полоса на уже существующем Van Ness Avenue — около трёх километров — обошлась почти в 350 миллионов долларов. Деньги потрачены, юристы, подрядчики и консультанты получили гонорары. Этот мега-проект от замысла до запуска занял около двадцати лет. ВВП вырос, статистика довольна. Могущества не прибавилось. Ещё изящнее работает разрушение. В угоду «зелёным» Германия закрыла свои атомные электростанции и теперь годами их разбирает. Строительство когда-то увеличило ВВП. Увеличивают его и содержание в простое, и демонтаж. Да и замещение потерянных тераватт-часов углём, газом и импортом — тоже. Для валового продукта это цепочка оплаченных услуг. Для страны, которой нужна дешёвая энергия, это катастрофа.

У этой болезни есть имя. Закон Гудхарта звучит так: когда мера становится целью, она перестаёт быть хорошей мерой. Начали управлять по показателю — показатель начинают надувать. Дорога, которая из-за согласований, юристов и «участия общественности» стоит в десять раз дороже и строится вдвое короче, даёт красивый ВВП и плохую инфраструктуру. Производства меньше. Цифра больше.

Россия на эту удочку попалась в девяностые — и логика там была не мистическая, а школьная. Вашингтонский консенсус и учебник сравнительных преимуществ говорили: не делайте то, что дешевле купить. Нефть и газ продаются за валюту, на валюту берётся «нормальный» станок. Так отсекается «лишнее» — то, что не вписалось в прокрустово ложе рынка. В моменте это даже выглядит рационально: импорт машины не штрафуется в ВВП так, как хотелось бы промышленнику, а отказ от собственного станкостроения снимает «неэффективные» затраты. 

Пока курс и сырьё позволяют, таблица не кричит. Кричит другое — когда выясняется, что конструкторский контур разобран, а купить станок больше не у кого, или не за те деньги и не на тех условиях. Вклад в ВВП торговца и юриста может быть выше вклада инженера. Только вот страна при этом становится удобным рынком и плохим субъектом.

Отсюда и сравнение с Италией. По номинальному долларовому ВВП она и впрямь бродит рядом с Россией и с Техасом — в зависимости от года, курса и того, какую таблицу открыли. Промышленность у неё есть. Суверенитета субъекта нет. Правила миграции ей в существенной части задаёт Брюссель. Военная машина встроена в чужой контур. Может ли она принимать стратегические решения, исходя из национальных интересов, — уже не очевидно. Приравнивать «сопоставимый ВВП» к сопоставимой мощи — значит путать кассовый аппарат с генеральным штабом.

Особенно ясно это видно на текущих долларах. Номинальный ВВП России скачет вместе с рублём и ценой нефти: не потому, что заводы исчезают и появляются в такт бирже, а потому что знаменатель — чужая валюта. Рубль сел — страна «стала меньше Италии». Рубль встал — «догнала». Цех при этом никуда не уехал. По паритету покупательной способности картина другая: Россия годами держится в первой пятёрке мира. Техас остаётся штатом внутри чужой денежной, военной и правовой системы. Эбботт не заключает мир, не держит стратегических сил и не ведёт собственной внешней политики. Даже граница с Мексикой не в его власти. Его «могущество» — лишь удачный слайд для предвыборной речи.

Прокруст считал своё ложе мерой любому гостю. Верующие в ВВП делают ту же ошибку: сводят значимость страны к одной цифре. Вот только бухгалтерия — не страна. Горе было гостям Прокруста. Но в конце на ложе уложили его самого.

Эксперт СМИ2 Евгений Ретюнский